8 февраля отмечается День российской науки, в преддверии этой даты мы встретились с главным кардиологом Минздрава России, генеральным директором ФГБУ «НМИЦ кардиологии им. ак. Е.И. Чазова» Минздрава России академиком РАН Сергеем Бойцовым. О становлении, развитии кардиологической науки, подготовке кадров для отрасли и личном, читайте в нашем эксклюзивном материале.
Сергей Анатольевич, расскажите, пожалуйста, о кардиологии как науке, ведь, по меркам других направлений, она достаточно молода, каков ее путь?
Кардиология как наука родилась не в один день. Ее появлению предшествовал достаточно длительный период накопления знаний. По сути дела – этот период был предтечей кардиологии как самостоятельного направления в диагностике и лечении, а также как науки. В ХIХ веке были созданы две большие терапевтические школы – московская школа, которую возглавлял Григорий Антонович Захарьин, и петербургская школа, лидером которой был Сергей Петрович Боткин. Их вклад в терапевтическую базу для кардиологии переоценить просто невозможно. Григорий Антонович Захарьин был приверженцем той части медицины, которая опиралась непосредственно на общение врача и пациента – сбор жалоб, анамнеза, он эту часть диагностики довел до совершенства. Сергей Петрович Боткин был высочайшим профессионалом и сторонником западного направления в терапевтической науке – внедрения лабораторных методов исследования. В целом, инструментарий врача в то время был крайне ограниченным, в том числе не было ни рентгена, ни электрокардиографии.
ХХ век – начиная с первого 10-летия, наблюдался достаточно бурный прогресс – внедрение электрокардиографии, рентгеновских методов исследований, появление таких гигантов, как Василий Парменович Образцов и Николай Дмитриевич Стражеско, описавших инфаркт миокарда. Далее, безусловно, нужно отметить регистрацию первой в России электрокардиограммы человека, которая была записана профессором Александром Филипповичем Самойловым в 1908 году в Казани. С развитием теории гипертонической болезни неразрывно связаны имена Дмитрия Дмитриевича Плетнёва, и особенно Георгия Федорович Ланга. И конечно, великая классификация сердечной недостаточности 1935 года – Образцов, Стражеско, Василенко. Все это послужило базисом для развития предтечи кардиологии как науки систематизированного знания.
Перейдем к Александру Леонидовичу Мясникову – ученик Георгия Федоровича Ланга, который, получив в 1948 году под свое руководство Институт терапии, позднее, в 1965 году, переименованный в Институт кардиологии, заложил базис кардиологии, которая, главным образом, была нацелена на изучение атеросклероза и гипертонической болезни. Эти недуги вышли на авансцену, потому что изменился образ жизни людей, урбанизация изменила характер питания. По моему мнению, большое значение сыграло также широкое распространение табакокурения. Таким образом, тема инфаркта миокарда вышла на первый план.
Дальше начинается эпоха Евгения Ивановича Чазова, который обеспечил организацию фактически целой сети институтов и центров во всех крупнейших городах Советского Союза, в том числе и в Ленинграде.
Евгений Иванович Чазов придал кардиологическому направлению в науке системный характер, сразу продвигая ее, не только в части клиники, но и в части фундаментальных исследований. Для решения последней задачи он, в том числе создал в Кардиоцентре отдельную структуру – Институт экспериментальной кардиологии, который приводил в состояние потрясения всех, кому довелось его посетить. И это было связано не только с красотой архитектурных решений или оборудования, восхищало то, чем занимались его ученые – изучением метаболизма миокарда, молекулярной и клеточной биологией, физиологией и электрофизиологией сердца, и целым рядом других направлений. Ученые занимались поиском мишеней для лекарственного воздействия с последующей разработкой принципиально новых препаратов. В целом это был потрясающий скачок. По отзывам тех сотрудников Института экспериментальной кардиологии, которым в зарубежных командировках довелось посетить немало лабораторий, в них не везде были такие возможности, какие имелись в Институте экспериментальной кардиологии. Гений академика Чазова состоит еще и в том, что помимо организации целой сети кардиологических научных центров по всей стране, он создал уникальный трансляционный процесс от фармацевтической науки до производства.
Если оглянуться назад, трудно не заметить, что кардиология развивалась очень динамично в плане своих диагностических возможностей. Скачки происходят примерно каждые 10 лет. Эхокардиография, компьютерная томография, магнитно-резонансная томография, изотопная диагностика, глубокая лабораторная диагностика. Все это привело к тому, что сейчас лечение – это уже не искусство, а наука. Мы ставим диагноз гораздо быстрее, часто минуя предварительную фазу, быстро выходя на окончательный диагноз. Это связано, в том числе с большой скоростью прироста объема научной информации – сперва это происходило каждые 15 лет, затем – каждые 10 лет. Сейчас это происходит, думаю, ежегодно.
Действительно, Чазовский кардиоцентр – всемирно известная научная и клиническая школа. Великие имена и открытия, которые были сделаны именно здесь. Постепенно идет смена поколений, в чем отличие сегодняшних молодых специалистов по сравнению с их предшественниками?
В клиническую работу сейчас приходят совсем другие люди, безусловно, мы очень сильно отличаемся. Принципиально мы обучались по одним и тем же программам, но растет широта и глубина знаний, объем информации. Сейчас между нами и нашими учениками разница гораздо меньше, именно потому что уровень информированности примерно сопоставим. Важно то, что, обладая большой скоростью получения информации, наши молодые коллеги обладают умением моментально формировать и оценивать диагностические предположения, формируя их не только в рамках клинических рекомендаций, что само собой разумеется, но и с учетом информации большого числа литературных источников, описывающих те или другие случаи. Также помогает искусственный интеллект, который может предоставлять уже просто упакованную информацию. Но я бы слишком не увлекался именно этой возможностью, потому что упаковка не всегда позволяет понять логику предлагаемого решения. Радует, что молодежь, которая работает у нас, в этом отношении отличается тем, что они гораздо шире и глубже погружаются в проблему.
Сергей Анатольевич, что самое главное в науке – широта знаний, умение мыслить нестандартно, или главное что-то совсем другое?
Очень важное качество ученого – это честность. Потому что подспудно человек, имея поставленную цель, сформулированные задачи может поддаться соблазну получить результат покрасивее, в том числе через использование расширенного статистического аппарата. И конечно, ученому не надо останавливаться на результате, лежащем на поверхности, важно поглубже копнуть, понять суть явления.
Когда Вы были подростком, выпускником школы, мечтали ли Вы заниматься наукой? Или это пришло уже позже, когда Вы погрузились в эту стихию?
В школе я, конечно, о науке еще не думал, хотя читал книги, которые были ей посвящены. Наверное, такая самая сильная книга, которая мне запомнилась, это книга Даниила Гранина «Иду на грозу». Она вообще не про медицину, а про физику атмосферы. Также Юрием Германом были созданы произведения, вошедшие в трилогию о докторе Устименко: «Дорогой мой человек», «Я отвечаю за все» и «Дело, которому ты служишь». В них не было науки, но это те книги, через которые, в том числе, я пришел в медицину. Интересоваться наукой я стал на четвертом курсе Военно-медицинской академии имени С.М. Кирова. И, если честно, то первый шаг сделал не я, а мой преподаватель факультетской терапии Изольда Николаевна Минаева. Именно она предложила мне прийти на заседание научного кружка. Я пришел и так и остался там.
Наверное, преподаватель что-то заметила, раз предложила Вам?
Наверное, да. Я тогда занимался электрокардиотопографией. Тогда это было дело достаточно новое, когда с поверхности грудной клетки человека регистрировалась кардиограмма примерно по 100 отведениям. Это была очень кропотливая работа, но, поскольку тогда эхокардиография еще только зарождалась, то топическая диагностика инфаркта миокарда была очень затруднительна, а метод электрокардиотопографии, хотя был очень трудоемкий, позволял достаточно с высокой точностью находить изменения.
Роль наставника, учителя очень важна в становлении и развитии ученого. Как Вы взаимодействуете с молодыми коллегами? Что радует, удивляет или огорчает?
Конечно, всегда хочется, чтобы каждый желающий заниматься наукой, блистал и радовал, и не только на старте научной карьеры во время написания диссертации, но и в дальнейшем не терял энтузиазма. Сейчас растут требования к молодым специалистам – пришли новые знания, объем информации увеличивается. И среди них, конечно, бывают очень яркие, которые сразу заметны. Но это еще не гарантия, что этот человек серьезно и надолго заинтересуется наукой. И наоборот, есть молодые люди, имеющие изначально не всегда блестящие знания, но потом глубоко погружающиеся в науку. Наука требует какого-то внутреннего тяготения. Например, поколение молодых ученых 90-х годов – это действительно люди, которые имели очень сильное желание заниматься наукой. Тогда ученому заработать деньги было практически невозможно. Если в 70-е, 80-е годы кандидат медицинских наук или, тем более доктор наук, – это сразу не только уважение, признание, но и финансовое благополучие, то в 90-е годы, в начале 2000-х годов туда шли люди, которые действительно тяготели к науке.
Сергей Анатольевич, давайте подведем итог: какое будущее у нашей науки?
Уверен, что с учетом внимания к науке со стороны государства, будущее хорошее. Но есть нюансы. Ведь наука - это не всегда получение удовлетворения от получаемых результатов. Но нередко это и разочарование. И надо к этому быть готовым. Потому что если ты получаешь только удовлетворение от науки, то наука ли у тебя в руках? Наукой ли ты занимаешься?
Пресс-служба НМИЦ кардиологии им. ак. Е.И. Чазова Минздрава России